Telegram VK YouTube Dzen RuTube
Назад

Возвращение в виде фарса

С момента знаменитой фултонской речи прошло 77 лет, и, похоже занавес между Россией и Западом опускается вновь. Только он уже не железный

Если верить старинной максиме, то история повторяется, как минимум, дважды: сперва в качестве трагедии, а потом – в виде фарса. И сегодня, глядя на календарь, понимаешь, что момент фарса настал. «Железный занавес», холодной войны был грозен. Его жестяное подобие, опустившееся между Россией и коллективным Западом сегодня – курьезно. Тем не менее, резон для его появления тот же, что и 77 лет тому назад, 5 марта 1946 года. Страх. Точнее, это тогда речь шла о страхе. А сейчас это – доходящая до истерики паника.

Тогда, в 1946-м, через полгода после завершения самой масштабной за всю историю человечества войны, мир был, и правда, пугающим. Он трещал по швам, наглядно демонстрируя некомпетентность европейских политиков начала века, не сумевших спрогнозировать и предусмотреть всех последствий задуманной ими еще после Первой мировой многоходовки. До предела ослабить Советскую Россию, втравив ее в войну с Германией, а потом поживиться, пируя на останках двух империй одновременно, не получилось. Жалкие две трети Рейха, полученные в качестве военного трофея, не окупали вложенных средств, а СССР, как назло, не только вышел из войны победителем, так еще и подмял под себя большую часть былой Австро-Венгрии, насадив на ее обломках новый государственный порядок по своему образу и подобию. Да и в самих западных странах пресловутый призрак коммунизма внезапно оживился и, казалось, вот-вот обретет плоть.

 

Мало того, в этих вот пугающих европейские элиты условиях, прямо на глазах изумленной публики происходила настоящая трагедия: рассыпалось, разваливалось на части могучее колониальное государство, над которым, как тогда говорили, «никогда не заходит солнце» – Великобритания. Политическая карта мира все еще была чуть ли не наполовину раскрашена в розовый – этим цветом тогда традиционно обозначали владения британской короны, – но реальное политическое влияние Англии падало буквально с каждым днем. И если обыватель этого еще не замечал, то лица, облеченные властью, ощущали, что пол уходит у них из-под ног. Конечно, сэр Уинстон Черчилль к этому времени власти уже не имел и находился в отставке, но значимой для политики Запада персоной оставался, был человеком, к чьим словам прислушиваются. И речь его, – та самая легендарная речь, произнесенная им перед студентами колледжа в городке Фултон, – была услышана, а тезисы ее взяты на вооружение.

Впрочем, все могло бы сложиться и иначе. Это сейчас в Фултоне проживает целых 12 000 человек, а на весну 1946-го численность местного населения была, скорее всего, раза так в два с половиной меньше. И кто бы там узнал, что сказал учащимся заштатного колледжа в провинциальном городке, который не враз отыщешь на карте Америки, этот странный толстенький европеец с сигарой в зубах. Но вместе с Черчиллем в этот городок наведался ни кто иной, как президент Соединенных Штатов Гарри Трумэн, согласившийся составить компанию отставному британскому премьеру, поскольку во-первых, находил его общество приятным, а во-вторых, считал, что просто обязан лишний раз посетить штат Миссури, откуда он был родом.

 

И не то, чтобы он согласился на все сто процентов с тем, что говорил сэр Уинстон, но само его присутствие и благожелательные кивки по ходу произносимой речи придали словам гостя особое значение. Суть же речи сводилась к тому, что в «значительном числе стран, некоторые из которых очень сильны», не работают принципы демократии, которые приняты в США и Британской империи. А поскольку терпеть это невозможно, а сделать на текущий момент с этим ничего нельзя, то «братская ассоциация англоговорящих народов», сиречь США и Англия с ее колониями, должна «сплотиться для борьбы с тиранией» и вести дальнейшее общение с русскими исключительно с точки зрения силы, потому что, де, только такой подход они и уважают. В общем, яркое, зримое проявление страха высшего должностного лица крупнейшей мировой державы, видящего, как держава эта постепенно съезжает в небытие, а опасный недруг, которого она попыталась устранить посредством интриг и хитрой политической игры, напротив, усиливается. Изолировать опасного зверя, посадить его за решетку и выиграть время для того, чтобы решить свои собственные проблемы, было для Черчилля, да и для всего западного мира идеальным решением. «Железный занавес» опустился, разделив мир пополам.

 

К несчастью для нас и к счастью для, как их теперь принято называть, западных партнеров, занавес этот обладал в определенной мере односторонней прозрачностью, так что потребовалось менее полувека, чтобы зверь оказался отравлен, ослаблен и почти побежден. Плановая экономика СССР была разрушена, идеология уничтожена, наука загнана под плинтус, культура превращена в китч, из предназначенного для создания ракет и самолетов титана штамповались лопаты, месторождения полезных ископаемых переходили в руки зарубежных компаний, непосредственный исполнитель – последний глава ненавистного Западу государства – получил медаль «За победу в холодной войне».

Казалось бы, цель достигнута. Но, как выяснилось, не до конца. До поры следовавшая в кильваторе западной политики Россия внезапно отказалась принимать чуждые ей ценности «братской ассоциации англоговорящих народов» и заявила о своей самостоятельности. Восставший из пепла противник оказался слабее своей предыдущей итерации, но опаснее тем, что не сосредоточен на какой-то одной политической идеологеме, намного более гибок в экономическом плане, не настолько косен в отношении политическом. Разница между СССР и державой, пришедшей ему на смену, – как между двуручным мечом и эспадой.

 

Однако и коллективный Запад за прошедшие три четверти века изменился, причем далеко не в лучшую сторону, по факту, превратившись в злую карикатуру на поздний Советский Союз. Население охватило неверие в пропагандируемые идеалы, у власти оказались абсолютно некомпетентные лица, говорящие странные вещи и принимающие странные решения, действующие неэффективно и, подчас, просто глупо. Мало того, за три десятка лет, минувших с момента распада СССР, они разучились понимать своего противника. Вызванные срочно на службу пенсионеры-советологи тоже не помогли делу, – оказались не в состоянии дать грамотных советов.

 

Методы экономического воздействия, которые могли бы сыграть свою роль в 1985-м, не говоря уже о 1991-м, когда граждане России были рады посылкам с гуманитарной помощью, подачкам в виде бабл-гама, джинсов, «МакДака» и «ножек Буша», оказались не просто провальными, но ударили еще и по своему источнику. И тогда сверху, из-под колосников мировой сцены вновь пополз вниз занавес. Только уже не железный, а, – как бы это сказать? – жестяной. На железный у «братской ассоциации» просто не хватает ресурсов. Да и сил, укрывшись за занавесом, решить свои накопившиеся проблемы, тоже нет и не будет. Выглядит это, в итоге, откровенно жалко и даже, отчасти, смешно. Попытки «отменить» русскую культуру, запретить русский язык, отказаться от российских ресурсов выглядят не более мужественно и разумно, чем действия испуганного дитяти, прячущегося под одеялом от придуманного им же подкроватного монстра. Но, поскольку история повторяется в виде фарса, – это все более чем закономерно. Впрочем, истеричная паника тоже может оказаться опасной. Мало ли, чем впавший в нее западный мир сможет навредить!

Себе, разумеется.

 

Сергей Кормилицын,

журналист, писатель, кандидат исторических наук